Специализированный Учебно-Научный Центр при МГУ, который все называли просто СУНЦом, был школой-интернатом, а, значит, поступая в него, иногородний школьник перебирался в общежитие. Даня поступил в него после десятого класса, после девятого не хватило одного балла. Его зачислили в 11 «Е» класс, и он был счастлив. Его мечта – поступить в МГУ – становилась всё ближе, ведь среди выпускников СУНЦа почти не было тех, кто не справился с экзаменом – тут к нему готовили целенаправленно. А еще проходили высшую математику за добрую половину первого курса, что прельщало еще больше.

Из Оренбурга он приехал на заселение за двое суток до начала учебы, это крайне рекомендовалось, и его направили в общежитие. Жили там по трое в комнате, а, значит, у него будут новые друзья. Зайдя в свой новый дом, Даня обнаружил там сидящих за столом и играющих в шахматы двух парней. Один был невысокий, курносый и слегка полноватый, а другой, напротив, длинный, худой очкарик.

«Как Пятачок и Кролик!» - подумал он. – «Хорошо, что я – не Винни-Пух!»
- Привет. – робко сказал он, подняв свободную левую руку, вторую оттягивала к полу тяжелая сумка с книгами и картошкой. Вторая сумка – с одеждой и соленьями, проложенными ею, висела через плечо.
- Здоров. – ответил коротышка. – Располагайся.
Он кивнул на свободную кровать. Не у окна, те обе были заняты. Ну, логично, кто первый встал, того и тапки.

- Я – Даня. Данила. – сообщил он, опустив сумки и подойдя здороваться.
- Разуйся, блин! – длинный прикрикнул, держа в руках ферзя. – Вчера только пол мыли.
Смущенно, Даня вернулся к двери, сбросил кроссовки и снова вернулся к столу.
- Кирилл. – пожал ему руку длинный.
- Петя. – протянул второй. Черт, эти имена – они нарочно что ли?
- Ты тоже ёж, получается? – уточнил Петя после рукопожатия.
- Кто? – Даня не понимал.
- Ну, те кто с 11го класса учатся, их в классы «Е» и «Ж» зачисляют. Иногда еще есть класс «И». – пояснил Кирилл, - Так что нас прозвали ежами. Я из «Ж», а Петька из «Е».
- И я – «ешник». – улыбнулся Даня, - То есть, ёж, да.

Учеба начнется только завтра, и все уже заселились в общагу. В интернате почти все ученики были иногородними, для москвичей в городе полно других крутых школ, и они не так активно поступают в СУНЦ.

Человек сорок ежей и вчетверо больше учеников, которые учатся по два года, половина из которых считалась «старенькими», или же «взрослыми», а остальные – «детьми». Забавно, у них были свои традиции - шефство над новенькими: одиннадцатиклассники «усыновляли» и «удочеряли» десятиклассников, у тех были «папа» и «мама» на год старше. Забавно. Ежам такое не светило, слегка обидно. Да и в целом, к ним было особое отношение. Не то что бы плохое, нет. Скорее просто нейтральное. Без той «отеческой» и «материнской» любви.

Когда кто-то из соседей сообщил, что планируется пивная вечеринка ежей в лесопарке на Сетуни, Даня думал, что ехать придется за город, снова на автобусе, потом на метро. «У нас дома тоже за Урал переберешься, и там зеленый лес!» - сообщил он соседям по комнате. «Ну а тут зеленый лес не за горами, он ближе, в трех минутах пешком!» - поделился информацией Петька, который откуда-то всё уже знал. «Урал – это река, а не горы, Петь!» - рассмеялся в тот момент Даня, но никто, кажется, не понял.

Первый и второй визиты в Москву, когда Даня приезжал поступать, запомнились суетой вокзала, толкучкой в метро, спешкой и волнением. В его представлении Москва должна быть сверкающим мегаполисом из бетона и асфальта, и он не ожидал увидеть здесь что-то настолько близкое и родное. Перейдя дорогу, они нырнули по тропинке в настоящий лес.

А там уже собралось человек двадцать, в основном парни, которых и без того было слегка больше. Девушки, что логично, от идеи пить пиво в основной своей массе отказались. Да и Даня раньше не пил, отец строгий был, но сейчас отказываться было неудобно. Ведь нужно как-то обретать новых друзей.

Выяснилось, что всё организовали двое парней из «А» класса – Витёк и Макс, которые, казалось, пришли не столько помочь, сколько выпить пива на халяву. Само собой, обеспечить пиво должны были ежи. «В ларек пошуршали, он чуть дальше по улице, и оттуда на иголочках притащите нам всем пивка», - наставлял Витёк, - «А мы вам тут всё покажем». Оказалось, что было что показывать – три стареньких скамейки, к которым «старенькие» их вывели, пестрели рисунками ежей и надписями «Е», «Ж», «И». То есть, у ежей всё-таки были свои традиции, по крайней мере своё особое место. Приятно.

За пивом сбегали какие-то парни из комнаты через одну, познакомиться с ними Даня еще не успел, притащили десяток баклашек и пластиковые стаканчики. А еще сухарики. Кто-то вытащил привезенную из дома воблу, источающую манящий аромат.

Рассевшись, кто на трех видавших виды скамейках, а кто где попало, ежи потягивали кислое «Очаковское». Редкие прохожие осуждающе хмурили лица, но ничего не говорили - привыкли к не особо хулиганистым подросткам из интерната. Зато полосатый одноухий кот с пониманием взирал на это безобразие, мурчал и терся о ноги, выклянчивая рыбку. Лучше котам соленого не давать, конечно.

Выпив почти литр пива, немудрено было и в туалет захотеть. Даня не стал делать это на виду, как некоторые, и не отправился с более стеснительными Петькой и Кириллом «за компанию», а ушел слегка в другую сторону и подальше. Для него это что-то личное – ходить в туалет: светить перед новыми друзьями своим… ну вы поняли, он не хотел. Даже помылся в общей душевой утром крайне стесняясь и повернувшись ко всем задом.

В общем, он забрел к самой речке, в какую-то гущу кустов, и, закончив свои дела, заметил блики в воздухе. Застегнув ширинку, Даня поднял глаза вверх. Медленно, огибая уже желтеющие к сентябрю кроны деревьев, к земле спускался какой-то ярко блестящий… пакет? К пакету была привязана мелкая фигурка.

«Парашютист», - мелькнула мысль. Только вряд ли, это явно не был человек, размером не вышел. Воздушный змей чей-то? Из пакета? А почему светится? Огонь внутри? Точно, это же китайский летающий фонарик! Такие он видел в каком-то фильме. Да только вот был ранний вечер, солнце еще не думало опускаться, а свечка в фонарике явно не могла дать столько света, чтобы слепить глаза днём.

Пакет медленно опустился на траву метрах в десяти от него, за кустом. Обойдя зеленое препятствие, Даня подошел ближе и обомлел. К «пакету» была привязана маленькая девочка, она лежала в траве с закрытыми глазами, едва заметно шевелилась и тихо стонала высоким голоском.
- Что это за… - пробормотал Даня, не найдя подходящего слова. Подойдя, он аккуратно поднял девочку. Ниточки, связывающие создание с пакетом, словно по волшебству оборвались. Крошка легко уместилась в его руке. Он поднес девочку ближе к лицу и стал разглядывать. Совершенство! Это эльф что ли? Но крыльев не было. Маленькая грудь девочки… вернее девушки вздымалась под белым сверкающим на солнце платьишком. И тут она открыла глаза. Даня вздрогнул. Пронзительно яркие изумрудные глаза смотрели на него с любопытством.

- Ты кто? – пискнула девушка.
- Д… Даня. – ответил он, чувствуя немыслимую неловкость из-за такого ответа. А еще он чувствовал себя идиотом. Всю жизнь, старательно не веря в чудеса, он убеждал друзей и знакомых в том, что мир – сугубо материален. Хотел стать физиком, чтобы пойти по стопам Эйнштейна, Бора и Ландау, чтобы доказать – лишь наука способна дать ответ на любой вопрос. Но вот в его ладони лежал и улыбался ему и небу вопрос, на который, видимо, физика ответа дать не сможет.

- А ты кто, девочка, умещающаяся в ладони? – спросил он в свою очередь.
- Я из народа атлантов. – пропищала девочка. – Это я уже знаю. Только у меня пока нет имени. Или я его не знаю… Говоришь, я умещаюсь в ладони? Давай так меня и назовём – Ладонь!
Она засмеялась, и ее смех был похож на пение птички.
- Тут так красиво, в этом лесу! И столько забавного! – добавила «Ладонь», - Хочется поиграть и пошалить! Ты будешь играть, Даня?
Что же ответить на столь своеобразное предложение от крошки, выглядевшей, как взрослая девушка?

- Данил, куда пропал-то? – услышал он голос Кирилла и шуршание листвы позади. – Видел тут свет какой-то заблестел, подумал, это твоя задница так отсвечивает!
Парень загоготал над своей шуткой, а следом раздался смех Петьки. Инстинктивно, не понимая, что делать, Даня сжал руку и обернулся быстрее, чем следовало.
- Что там прячешь? – Петька, прищурив взгляд, стоял метрах в пяти и смотрел на его руку.
Девочка со странным именем Ладонь зашевелилась в руке, словно пытаясь выбраться и «пошалить». Нельзя. Черт возьми, нельзя, чтобы ее увидели. Он крепче сжал руку.

- Да вот, пакет спустился сверху, а к нему камень был привязан. – ответил он, надеясь, что они сосредоточат внимание на пакете-парашюте, а «камень» в его руке никого не заинтересует.
- А чего это он светится, пакет-то? – поправляя очки спросил Кирилл, делая шаг.
В руке началось какое-то жжение. Что такое? Ай, блин! Что ты там творишь, девочка? Даня, будучи не силах дальше терпеть, как его ладонь, и, судя по всему, девочку - Ладонь, крепко сжатую в кулак, нестерпимо пекло, разжал пальцы, на сверкающий пакет с глухим «бумс» свалился камень. Пакет быстро потерял всю свою яркость, стал похожим на обычный, магазинный, лишь слегка зеркальным, отражающим лучи, пронизывающие густую листву.

- А, нет, не светится. – разочарованно подытожил Кирилл.
- Да, блики. – поглаживая ноющую словно от ожога ладонь, подтвердил Даня. Он глядел на камень. Она превратилась в камень, потому что он так сказал? Это волшебство? Магия? И как после этого учиться на физика, вот скажите?
- Ладно, пойдем обратно. – махнул рукой Петька. – И больше не сверкай тут, всех «стареньких» перепугаешь.

Кирилл снова загоготал, и эта пара двинулась в сторону поляны со скамейками. Даня, посомневавшись, осторожно схватил камень. Тот был еле теплым, уже не обжигал. На секунду показалось, что камень ему подмигнул, а потом скорчил рожицу. Положив его в карман, Данила поспешил следом за парнями.

Придя в комнату, когда стемнело, он, слегка пошатываясь с непривычки, хоть выпил немного, вспомнил про камень, греющий карман. Достал его и положил на свою тумбочку. Утром надо разобраться, это вообще ему не привиделось от алкоголя? Не должно, казалось бы, ведь сверкающий пакет видел не только он, а камень… камень до сих пор был теплым, теплее, чем мог нагреться от его тела. В общем, бросив на странную каменную «девушку» взгляд, он отрубился.
Ночью ему снилось, что крошечная девушка скачет верхом на одноухом коте, с криками «Шалим! Шалим!», а потом превращается в бутылку пива, и возмущается, что она «слишком мала для такого объема алкоголя». Пару раз просыпался в поту, нащупывал камень на тумбочке, и отрубался так и не разобравшись, было ли увиденное сном или же воспоминаниями о вечере.

Утром на подоконнике появилась маленькая стеклянная фигурка птицы — вчера её точно здесь не было. А вот камня на тумбочке не оказалось. Новые друзья еще спали, они и вернулись позже. Даня подошел к окну и уставился на птичку. Та, словно пыталась улететь, но, коснувшись стекла, стала им. Очень красивая.

- Ладонь... – тихо позвал он. Стеклянная фигурка вспыхнула на мгновение и на ее месте оказалась вчерашняя хрупкая девушка.
- Да-да? – отозвалась она.
- Так, пойдем на улицу! – шепотом сказал Даня, подставляя руку. Девочка пожала плечами, взглянула в окно, и забралась к нему на ладонь, улыбнувшись. Краем глаза он взглянул на соседей. Ох. Лица были изрисованы ручкой. Это они такими пришли? Или это… шалунья? Так, разберемся!
- Только не сжимай так, мне не нравится! – сжав губки сказала она. Даня кивнул. Осторожно прикрыв ее второй рукой, он на ходу нацепил кроссовки и выскочил из комнаты. Одеваться не пришлось – вчера он отрубился, забыв раздеться. Проходя мимо вахты, он подумал, что у него, наверняка, тот еще видок – неумытый, взлохмаченный, и что-то прикрывающий одной рукой на второй. Вахтерша – бабушка с кроссвордом, вообще не обратила на него внимания. Ну и хорошо.
Он вернулся в парк, к тем скамейкам. Черт, они оставили тут такой бардак! Хорошо, хоть бутылки не разбили, но и не убрали ведь! А можно сдать, деньги-то не лишние!

Оглядевшись и убедившись, что он один, Даня убрал руку, накрывающую Ладонь. Тоже, блин, имя, выбрала!
Девушка сидела и причесывала длинные рыжие волосы. Только что они, кажется, были русыми!
Он опустил руку на скамейку, и Ладонь, сделав грациозный книксен, сошла с нее и уселась, свесив ножки в милых туфельках над тем, что для нее, должно быть, являлось пропастью.
- Будем играть? – спросила она.
- Давай поговорим. Мне бы объяснения какие-то. – начал Даня. Она скорчила рожицу и кивнула, разглядывая лес и небо.

- Значит, ты прилетела с неба на том пакете, превратилась в камень, когда я подумал о камне, а потом, утром, превратилась обратно и вновь обернулась в фигурку птички. – перечислил он факты.
Ладонь, секунд десять помолчав, тихо произнесла:
— Так всё и было, ага. Я увидела птицу за окном и прибежала к ней. Но не смогла пройти, там… теперь я знаю, это называется стекло. Тут кто-то зашевелился, а ты вчера думал, что меня никто не должен видеть. И я превратилась в первое, о чем думала, а думала я о птичке и о стекле.

- А лица моих друзей ты разрисовала? – уточнил он.
- А нельзя было? – она потупила глазки.
- Ладонь! – он постарался изобразить строгое лицо. Неужто он обзавелся маленьким ребенком? – Им будет неприятно! Эти усы и… бабочки!
- Поднеси меня, пожалуйста, к своему лицу. – девушка потупила взгляд. Да неужели?!
Данила подставил руку, Ладонь залезла нее, и он поднес ее так близко, что, казалось, видел каждую линию ее тела. Нет, это не малый ребенок, это взрослая и очаровательная девушка, как с обложек журналов. Только вот, ведет себя, скорее не по образу, а по размеру. Чувствуя, как краснеет, Даня закрыл глаза.

Девушка потерла ладошкой у него по лицу.
- Ну, вот и всё. Как и не было! – рассмеялась она. Шалунья, блин.
- Ладно, теперь главный вопрос: ты – волшебница? – спросил он, несколько нехотя опуская ее обратно на скамейку, но тут же почувствовал, что вопрос риторический.
- Нет, что ты! – девочка возмущенно потрясла крошечным пальчиком, - Волшебники и волшебницы – плохие! Тысячи лет они носились по миру, сея смертные грехи в мысли людей и навлекая на них всяческие неприятности, но люди всё равно считают, что волшебники – добрые! А добрые – мы, атланты! Ну, насколько я знаю… В общем, никогда больше не называй меня волшебницей! Волшба – зло. Атлан – добро.

Даня кивнул, переваривая информацию. Что ж, в то, что сказки врали, ему было легко поверить. Сложнее – в то, что врала и наука, получается.
- Атланты… вы из Атлантиды? – уточнил он. Это напоминало учебу. Он получал новые знания, пытался выстроить логические цепочки, а девушка, как школьная учительница, объясняла нерадивому двоечнику, пропустившему половину учебного года, с чем же ему предстояло столкнуться на экзамене. Это было интересно. Интереснее, чем если бы девочка оказалась банальной феей или Дюймовочкой из сказок Андерсена.

- И да, и нет. – ответила Ладонь, - Мы жили в Атлантиде. Это был наш край, у него было своё небо, но волшебники давили на него, и небо прижимало наши поля и леса к морю, отчего было сыро и мало места. И поэтому мы, с помощью атлана, веками держали своё небо. Ну, не я держала. Я тогда еще не родилась. Так вот, атланты отдавали свой атлан самому стойкому из нас, и он всю свою жизнь посвящал удержанию неба.

- Так вот откуда эта легенда! – восхитился Даня, - Что атланты держат небо на каменных руках!
- Никакая не легенда, а чистая правда! Но на каких еще каменных руках? – рассмеялась Ладонь, - Стоило мне единожды обернуться камнем, как ты решил, что мы из камня состоим? Нет, держал он его волей, направляющей атлан всего народа. Небо отступало, и наши моря отпускали сушу, и жизнь была прекрасной. Но, однажды, волшебники смогли зародить сомнения и страхи, зависть и лень в душу достойнейшего из нашего народа. И, поддавшемуся на это атланту надоело держать небо, он бросил своё священное дело, и небо упало ниц, утопив наш чудный мир. Многие атланты погибли в тот день, а остальные дальше не смогли там жить, и прилетели сюда, на Землю. К сожалению, злые волшебники прилетели следом. Но здесь небо держать не надо, этот мир много больше, и волшебникам не хватает сил его прижимать, поэтому они пакостят иными способами! Негодяи они, одним словом.

Девочка засопела. Ее действительно разбирало негодование.
- Понятно. – сказал Даня, хотя, пытаясь представить описанное с точки зрения физики, вынужден был признать, что понятно немногое. Но, как сказка, сообщенное Ладонью было вполне себе логичным. – А почему мы раньше не видели атлантов или волшебников? Как так вышло, что сейчас ты передо мной в облике вполне себе человеческой девушки?
Если быть честным, то он боялся, задавая этот вопрос. А вдруг она сейчас скажет: «Ладно, давай я и правда перестану притворяться», и обернется ящерицей или слизняком каким-нибудь.

Но, Ладонь закрыла лицо руками и, судя по всему, начала плакать.
- Что… прости… Ладонь, я тебя расстроил вопросом? – Дане стало дико неловко и стыдно, хотя он и не понимал, что именно сделал не так.
- Нет, не вопросом расстроил. – девушка вытерла глазки и посмотрела на него. – Просто я иногда что-то вспоминаю, если меня к этому подтолкнуть. Словно память была спрятана. И вот, я вспомнила, что произошло. Но точно ли ты хочешь узнать? Ведь это может перевернуть весь твой мир.
Даня понял, что его мир уже и так никогда не будет прежним. Он кивнул.
- Начну с главного, Даня. Это не я похожа на человека. Люди – это и есть атланты, просто утерявшие атлан…

Ладонь делилась с ним знаниями постепенно, так работал ее крошечный мозг. Первым фактом было то, что юная и слабая атлантийка оказалась застигнута врасплох целым ворохом волшебников, и их волшба материализовала ее. Это было печально, ведь вернуться в «свою фазу» она не смогла бы уже никак. Как-то, на остатках сил, плохо соображая, падая с неба, где и произошел неравный бой, Ладонь смогла «атлановать» себе парашют. И вот она здесь – обреченная жить в «фазе», где ее родичи ее не могут спасти. А еще сказала, что размер – вторичен, что он просто плохо пока что понимает физику, и что атлан «сужает», а волшба «расширяет», потому волшебники выглядят гигантами, а атланты – маленькими. Что Дане показалось странным, ведь в легендах было наоборот, атланты представлялись здоровенными. Но сути, по ее словам, размер не отражает, зато определяет цели – волшебникам всегда всего мало, столь они велики, как дерево, как дом, что и хотят всего больше – места, влияния. Но концентрация сил у них из-за размера размыта, и атланты легко справляются с ними один на один и даже веками защищают людей – своих потомков. Хотя, вот тут она, юная атлантийка, не справилась. Заигралась, как призналась Ладонь.

Если не считать эту грустную историю, она оказалась премилой собеседницей, веселой и озорной. Ох, чего она только не вытворяла в общежитии! Жила девушка на его тумбочке, принимая вид то игрушечного ежика, то камня, то учебника Демидовича. Один раз ее в образе учебника даже украли, что обошлось дорого для посетителя – Ладонь обчистила холодильник воришки. О, она настолько любила помидоры, что ела их с кетчупом, запивая томатным соком. Это образно выражаясь, конечно. Но всё, содержащее томаты, было для нее лакомством, и ела она их в количествах, вовсе не соответствующих ее малому росту. Рисовать на лицах его соседей она больше не пыталась, но подкидывать под подушки «любовные записки от страстных обожательниц» или раскидывать ночами цветы по коридору общежития, а под одну дверь притаскивать вместо цветка лягушку – это было в ее фирменном стиле.

Словом, слишком много странностей произошло с течением времени после всех этих событий, и слишком много ежей прошло мимо его тумбочки в полном неведении, что именно на ней жила настоящая гроза общаги, чьи розыгрыши и шутки заставляли учеников всерьез рассуждать о призраках или домовых. Даня лишь смеялся вместе с Ладонью над этим, ведь, в конце концов, все эти проказы были лишь детскими шалостями. Зато атлантийка помогала с экзаменами, и не только Дане, но и его соседям. Подкинуть шпаргалку так, что Петя или Кир этого не ожидали, а преподаватель не заметил, можно было и не раскрывая себя. Хотя от ее помощи на вступительной олимпиаде в МГУ Данила гордо отказался. Он поступил на физфак собственными силами, и с нетерпением ждал осени, когда станет студентом.

К лету его ждала еще одна порция информации. Горькая.
- Я не могу покинуть это место… - заявила девушка, когда он предложил ей на лето съездить с ним в Оренбург. – Я уже пробовала, километра четыре от точки посадки. Не больше. Дальше я дематериализуюсь, и та фаза, в которую я перейду, выкинет меня и из мира атлантов, и из мира Людей, я окажусь в мире волшебников, где меня уничтожат…
- Как же быть? Я не могу тебя тут оставить одну… - он растерялся.
- Не переживай, летом я точно не пропаду. – девушка рассмеялась. И лесопарк, в котором они сидели, вторил ее звонкому смеху. – Тут столько любителей шашлыков, я точно у них что-то сопру! Мне будет весело!

А потом? Вечером Даня добыл карту, посмотрел. Получалось, что до общежития МГУ на Ломоносовском проспекте, где ему предстояло жить, чуть менее трех километров, но уже до Главного Здания МГУ, куда студенты заселяются с четвертого курса – более четырех. И это катастрофа. Что будет с бедняжкой? Она же совершенно не самостоятельна, ведет себя как дитя. Данила вспомнил, как мать переживала, что он едет в Москву, такой еще ребенок, как он там без мамки с папкой. Скривился. Но тут-то совсем иное дело! Надо что-то придумать, нельзя ее бросать. И, если уж быть откровенным, был и личный момент - не хотелось с ней расставаться, как будто она ему нравилась как девушка. Глупо, конечно, какие могут быть отношения с такой «мелюзгой» во всех смыслах этого слова?..

…Шли годы. Он смастерил чудесный домик из скворечника для Ладони, и навещал ее каждый день. Сначала как студент, потом – как аспирант, потом – как преподаватель. В итоге, начав зарабатывать, снял квартиру недалеко от СУНЦа, лишь бы Ладонь не жила на улице, не зимовала в холоде. Тринадцать долгих интересных лет, за которые он завел мало друзей, ни разу не был в отношениях, ведь всё свое время он тратил на маленькую шалунью, над которой время, казалось, было не властно. Чего нельзя было сказать про него – к тридцати годам у Даниила Сергеевича уже начала робко проглядывать лысина.

- Еще немного, я совсем перестану быть ежом! – шутил он, и Ладонь весело смеялась.
Однажды, он приехал домой после очередного рабочего дня в университете, и…
…Посреди комнаты на диване сидела девушка – точная копия его Ладони. Только обычная девушка, нормального роста, с выразительными изумрудными глазами и рыжими волосами.
- Ладонь? – изумился Данила.

Девушка кивнула и встала, подошла к нему.
- Я вспомнила еще кое-что важное, Даня. – сказала она, и ее голос, больше не такой звонкий, ведь девушка подросла, - Я вспомнила, что я могу в любой момент стать человеком и потерять атлан…
Он ничего не понимал.
- Теперь я буду жить и стареть как люди. И играть что-то мне хочется куда меньше. Зато мне больше не страшно расстояние! Куда хочу, туда и могу пойти.

Ледяной страх сжал его сердце. Она… хочет уйти?
- И для начала, я думаю, что стоит съездить в Оренбург, что думаешь? Я там так ни разу и не была. – ее улыбка растопила лед. – А что у тебя за вид такой испуганный?
- Я думал, ты хочешь от меня уйти, Ладонь…
- Дурень! Вот подходящее имя для тебя, Данила! А мне решительно больше не подходит имя Ладонь! – фыркнула девушка, - Теперь я – Лада.

Данила кивнул. Она подошла ближе и взяла его за руки.
- Дело в том, Даня, что эта информация открылась мне сегодня утром лишь потому, что я поняла, что у меня есть веская причина стать человеком. Ведь я осознала, что всем сердцем люблю одного из них.