Глаза незнакомца пристально уставились на меня. Я молчал. Я просто не знаю, что делать в такой нелепой ситуации. Я вообще хоть раз в жизни встречал других? Не припоминаю подобного. Незнакомец. Слово-то какое. Откуда оно в моем словаре? Как будто существуют «знакомцы». Этот был двуруким, двуногим, с длинными светлыми волосами на… на голове, видимо. Мне кажется, что я похож на незнакомца. Или нет? Опускаю глаза на мгновение. Да, у меня тоже две ноги. Раньше не задумывался.

- Давно не виделись. – сообщил гость с улыбкой. Ага, бывают улыбки. – А куда пропал твой лисий хвост?

Почему-то я дернулся и попытался заглянуть себе за спину, словно ожидая увидеть там что-то. Но ничего ассоциирующегося с непонятными словами. Лисий? Хвост? Однако следовало признать, что голос у незнакомца был приятный. Мягкий. Таким должен быть голос?

- Ты о чем? – спросил я. Нет, мой голос другой, он грубый. Впрочем, я давно не говорил. Не с кем. Может, мой голос огрубел со временем?
- Лари. Твой пёс. – медленно пояснял незнакомец, глядя мне в глаза. Я просто молчал.
Что за бред. Пёс? Это, кажется, животное. У меня был пёс? Вероятно, мой вид показал собеседнику, что я не понимаю.
– Ну… рыжий такой. Он бегал за тобой всюду. – незнакомец не сдавался. –Ты сам называл его «мой лисий хвост».

Эти слова для меня ничего не значили, и, видимо, это печалило собеседника. Вообще, лисий хвост - это что-то рыжее и пушистое, кажется. Иных ассоциаций не возникало.

- Ты меня путаешь с кем-то. – хриплый голос нехотя произносил слова. Да, я давно не разговаривал. Но раз это понятие мне знакомо, когда-то всё же разговаривал. Только вот не помню этого. А еще мне показались странными свои собственные слова. «С кем-то?» - что это значит?
- Коби, я тебя не путаю. Я тебя знаю… ну, наверное, всю свою жизнь. – ударение собеседник сделал на слове «свою». Коби – это, видимо, кличка, как Лари – кличка пса. Но эта кличка мне ни о чем не говорила.
- Это не моя кличка… - начал отвечать я, но меня прервали.
- Коби, когда ты последний раз восстанавливал память? Когда чистил?

Опять этот «Коби». Слишком, слишком много вопросов за раз. Я огляделся. Парк. Чистый, красивый. Вот тут явно чистят, и делают это кремы. Когда про них не думаешь, ты их не замечаешь, это такой камуфляж. Не для безопасности, а чтобы не мешаться. Они так аккуратно прячутся в траве, листве, на деревьях. Маленькие, рыжие. Но когда ты пускаешь их в мысли, ты тут же видишь каждого, будто они подсвечиваются и словно начинают говорить с тобой. Про них я знаю многое. Или знал. Я даже знаю, как они функционируют, и точно помню, что кремам можно что-то обновлять и чистить память.

- Я работал с ними… когда-то. Что-то обновлял, что-то чистил, не помню. – сообщил я, аккуратно цедя слова. Почему-то казалось, что если говорить поспешно, то они порвут мое горло. – Почему ты называешь меня Коби?
- Ох. – только и ответил незнакомец. В его голосе была какая-то боль, если я помню, чем отличаются эмоции.

Я наклонился к подсвеченному красным крему. Маленький с длинными ножками-ручками псевдобот из кремнийорганики заполз мне на руку. Размером не более ногтя, он был очень сильным и устойчивым. Конкретно этот быстро сообщил мне, что он перераспределяет семена в почве, и готов продолжить или взять другую работу. Сигналы этого маленького чуждого существа, говорящего через мыслеканал, были всё же понятнее того «Ох» от существа, казалось бы, моего вида.

- Кажется, я недолго отсутствовала… По нашим меркам. Но ты забыл даже меня…
«Отсутствовала». В голове это слово отозвалось как-то странно. Приятно. Иначе, чем звучало бы слово «отсутствовал». Но почему – непонятно. Это приятно, но это эмоции, а эмоции, почему-то меня раздражают. Наверное, лучше мне уйти, хоть слова и приятно звучат, но в моем мире незнакомцев не существует. Никогда не существовало.

Я опустил малыша-крема обратно на травинку, выпрямился и отвернулся. Да, лучше уйти и ничего больше не говорить. И я пошел прочь. Кажется, незнакомец не стал меня преследовать.
- Я - Тила, Коби. Твоя сестра Тила. И я тебя не брошу. – прокричал незнакомец вслед. Много новых слов. Новых понятий. Новых эмоций. Раздражение. Я не стал оборачиваться. Он не стал догонять. Сестра. Твоя. Отсутствовала. Не знаю, что это такое, но, мать вашу, как же это красиво звучит. Так, я что, мысленно выругался? Или это было какое-то связанное с «сестрой» понятие? Что значит «мать»?

Я шел, думал, не понимал. Вокруг был парк, огромный, невероятный парк, и, несмотря на то что я никогда не мог пройти его до конца, окрестности я знал идеально. А это позволяло погружаться в свои мысли. Кстати, а есть ли конец у парка? Есть ли конец хоть у чего-то в этом мире? И есть ли начало? Вон – хижина, в которой никто не живет. И никогда не жил. Эта хижина стояла тут всегда, и будет стоять всегда. Вечно бывшее и вечно будущее в небе солнце ползло к горизонту с черепашьей скоростью, уже почти касаясь его, но никак не решаясь закатиться. Вдали серело что-то зеленое, туда я никогда не доходил, но, думаю, что это холм. Настоящий холм, не такой, как расположенный гораздо ближе и слегка правее крематорий - огромное сооружение, искусно навечно встроенное в ландшафт мира. Чуть не доходя до крематория, на поляне всегда была и всегда будет моя хижина – почти точная копия той, мимо которой я только что прошел. Раньше я не задумывался, зачем мне нужны остальные дома, в округе имеются хижины в несколько этажей, но для жизни мне хватает одной, далеко не самой впечатляющей размерами. Любопытно, именно сейчас эта мысль впервые мелькнула в моей голове.

Утром следующего дня, когда я проснулся, я почему-то знал что-то новое. Незнакомец, назвавшийся «моей сестрой», был незнакомкой. Существуют два пола, точно. Тила принадлежит к тому полу, который не «он», а «она». Слова для этого я еще не знал, но это объясняло понятия «твоя» и «отсутствовала». Особое строение языка. Не объясняло то, почему я утром это узнал, а вчера не знал. Вчерашние мысли снова начали зудеть в голове. Всё было и всё будет? Тогда почему знаний не было, но они появились?

У меня всегда был исследовательский талант, я это знаю. О, хоть что-то я знаю и знал раньше! Горло издало смешок. Кажется, я схожу с ума. Мне определенно нужна диагностика. Или сразу пойти в крематорий? Вроде бы, рано. Откуда вообще такие мысли? Причем тут крематорий?
Я посмотрел на часы. Шесть сорок пять. Рано для крематория. Я усмехнулся. Но самое время для завтрака.

В углу сидел кухбот. Он тихо смотрел в окно своими четырьмя сенсорами.
- Доброе утро. – прокашлявшись, я обратился к нему, вставая с постели. Кухбот повернулся ко мне, его упрощенная мимика выдала крайнее удивление. Действительно, раньше я никогда не обращался к нему вслух. Вчерашняя встреча с незнакомкой, назвавшейся моей сестрой – термином, значения которого я не понимал, как-то повлияла на меня. Я всегда общался с ботами, кремами и техникой только мыслями.
- Доброе утро. – ответил кухбот тоже голосом. У него был приятный голос. Похожий тональностью на голос незнакомки больше, чем на мой. – Желаете позавтракать?
- Да. – кивнул я, в этот раз не закашлявшись.
- Сегодня вторник, по вторникам вы обычно едите блинчики с творогом. Готовлю. – В голосе кухбота не было вопроса, только утверждение.
- Стой. – попросил я. – Приготовь мне блюдо, которое я никогда не ел. Можешь?
- Это… удивительно. – Произнес кухбот.

Мне и самому казалось это удивительным. Но раз уж есть вещи, которых я не знал, то могут быть и те, которых я не знаю. Возможно, и еда бывает такая.
- Мне подобрать наугад? Или вы хотите выбрать рецепт сами?
- Что такое рецепт? – новое слово врезалось в сознание, вызвав новый удивленный взгляд. Почему-то повернулся я в этот момент не к кухботу, а к панели.
- Это чертеж блюда. – Панель загорелась и ответила, поняв, что вопрос к ней. Голос панели был грубым. Кухбот развел манипуляторами. Дескать, это очень упрощенная трактовка. Но я понял.

Я подошел к окну и прикоснулся к нему. Стекло растаяло. За окном шел дождь, с неба, как и вечность назад, лили струи. Но на горизонте уже был виден просвет.

- Выбери блюдо и зачти мне вслух чертеж. – попросил я, не оборачиваясь. Зачем кухбот смотрел на дождь? На моей памяти он никогда не выходил наружу.
- Сосис… с фасолью, бе… ...ном и тостами. Англий… завтрак. – начали синхронно говорить мне кухбот и панель, не разобравшись, кому именно я отдал команду. И, несмотря на то, что говорили они вдвоем, за шумом дождя половины я попросту не слышал. – Тосты …жарива… до легкой …чки. Со… …ки – …рется мяс… фарш, …локо…

- Да бога ради, читайте чертеж громче. – Обернувшись, попросил я. На панели было изображение блюда. Тарелка, на которой лежали разные продукты. Фасоль я узнал, тосты тоже. Сосиски, если это были они, видел впервые, и что-то они не показались мне аппетитными. – Хотя, нет. Не надо чертежа. Просто не хочу этого пробовать сейчас. Есть еще варианты? Только не показывайте, ладно?
- Предлагаю картофельные зразы с фаршем. – Нерешительно начал говорить кухбот, - Берется картофель, отваривается и смешивается с…
- Неважно, не нужен чертеж. Просто приготовь. Пожалуйста. – попросил я. Пусть лучше вид и состав блюда будут сюрпризом, а то моя решимость попробовать новое испарится.

Кухбот заворочался – его массивная туша начала готовку. Панель выглядела довольной, осознав, что подобрала правильную картинку. Выглядела? Подобрала? Я считаю, что панель – она? Раньше я так не думал. Но по голосу панель была скорее «он», а кухбот – скорее «она». Странно это всё. Раньше я не думал об этом. И что значит «Бога ради»? Откуда эта фраза выскочила из моего сознания? Как и «мать вашу» вчера. То ли я изобретал на ходу слова, то ли вспоминал то, чего не знал.

Повернувшись к окну, чтобы его закрыть, я вздрогнул, увидев вчерашнюю незнакомку – виновницу этих изменений. Та шла к моей хижине, зонтичное поле было выключено, и она явно промокла. Зачем мокнуть? И зачем идти ко мне?

Я отошел от окна. Может, она меня не заметит, пройдет мимо. Не хочу.

Но нет.
- У двери посетитель, просит входа. – Сообщила панель. – Впустить?
Я пожал плечами. Решайте без меня. Снова вернулся к окну. Деревья, вечные деревья, словно радовались дождю. Им нужна влага, и климат выдавал порцию ровно тогда, когда нужно.
- Привет, Коби. – голос незнакомки позади отвлек меня. Всё-таки панель ее пустила. Ладно.
- Привет. – тихо ответил я, ведь ее присутствие было свершившимся фактом. – Будешь зразы?

Она всегда приходила ровно в семь — хотя её никто не приглашал. Правда, теперь я сомневался, что было хоть что-то всегда. Приходила, завтракала со мной. Любопытно, что в мире, где никого не было, у меня была сестра. Иногда мне хотелось, чтобы она рассказала, что это значит «сестра», но я боялся, что этот вопрос вызовет новую волну изменений и в моем сознании снова возникнет новое всегда. А сама Тила почти ничего о себе не рассказывала, просто спрашивала, чем я планирую заняться сегодня.

Ее появление медленно и постепенно выдавило старую вселенную и создало новую. Отголосками в памяти я еще ощущал, что было время, когда она была незнакомкой, случайно вторгшейся в мой мир, но мир стал другим. А могло ли быть такое, что когда-то нормой мира было то, что вокруг меня жили другие люди? Потом они ушли, и мир поменялся, из ткани бытия исчезли тончайшие нити их судеб, и для меня нормальными стали пустые хижины и дома, словно так задумано, словно дома и должны существовать сами по себе.

Это был мир, в котором я был счастлив, я был один, но это была моя жизнь. Мой мир. А сейчас в нем появилась так, словно всегда была тут, моя сестра, несколько раз заявила, что она меня любит, а я не понимаю и, кажется, не хочу понимать ни того, что значит «сестра», ни того, что значит «любовь». Новое всегда вторгалось в старое и привычное всегда, словно сон в разум, когда ты сильно устал. И эта ее любовь, похожая на сон, «счастливым» сделала мой дом, мой мир. А что, если это не сон, а кошмар? Раньше я был счастлив, а теперь я терзаюсь сомнениями. Мир сломался, и я это осознаю, равно как осознаю и то, что забуду это, и вновь всё встанет на свои законные места. Да, видимо, это – незыблемый закон вселенной, чтобы люди не мучились от потерь.

А может мир не сломался, а наоборот, пришел в норму? Возможно ли такое, что свой собственный мир я сам когда-то сломал, навязав себе ложные о нем представления? Жил во лжи, уж не знаю почему и для чего. Долго ли я так жил? Всегда. «Сестра» существует, хотя ее не должно быть в этом мире, ведь Я и есть Весь Мир. Представления начали рушиться с треском, правила дали сбой, и Весь Мир поразился чудовищному торжеству правосудия – расплатой за долгую жизнь во лжи стала боль от изменений. Она накрыла меня, не отпуская. Наверное, чем больше изменения, тем больше боль. Может ведь быть и такое, что у меня действительно был пёс, и потом я так же мучился, когда пёс ушел. Мучился так, что стал счастливым, когда забыл это.

- Расскажи мне о моём псе. – попросил я Тилу.
- Почему ты просишь? – уточнила сестра.
Мы сидели за столом и завтракали. Я помнил, что в первый день, когда она пришла… а что было в первый день? Так-так-так. Вспоминай! Всё поменялось, я не помню когда. Поменялось и стало таким. Но ведь я могу вспомнить первый день? Он ведь был? Я же пока что помню, что были времена, когда сестры не было. Значит был, был первый день.

Я напряг мозг. Как мог. И мозг, скрипя от натуги, сообщил мне, что в начале времён была фраза: «Зараза, какая же вкусная зраза!»
Она и правда была вкусной. Когда я это забуду? Или это теперь со мной навсегда? А что будет, когда наступит другое навсегда?

- Наверное, я не хочу забывать. Наверное, тот факт, что я забываю – ошибка вселенной.
- Я не могла тебе сама это навязать. Такова была твоя воля. Значит, теперь ты готов узнать правду, Коби? – спросила она.

Да, пусть я буду Коби. Пусть я узнаю про Лари. Я молча кивнул, проглотив комок в горле.
- Тогда давай доедим завтрак и пойдем в крематорий. – Тила выглядела серьезной, но в ее голосе были радостные нотки. Я научился такое распознавать.

Наспех допив молочный коктейль и доев круассаны с миндалем – еще одно творение кухбота, мы вышли из хижины. Стояла отличная погода, ночью прошел легкий дождик, было свежо, но всё обещало жаркий день.

Крематорий был совсем близко – огромный холм буквально нависал над нами.
- Ты ведь в нём работал. – сообщила сестра. Действительно? Работал? Что это значит? Пока лучше не задавать лишних вопросов. Кажется, пока я готов узнать только о Лари. Уже это – большой шаг.
Маленький тоннель начинался у ручья, в тоннеле располагалась дверь, как в хижине, только большего размера. Дверь раздвинулась, как только мы подошли. За ней был сумрак, непривычный после уличной яркости, но интенсивность освещения очень быстро увеличилась, как бывает и при входе в хижину.

Какой-то бот, очень похожий на человека, только меньшего роста, отошел от стены коридора, словно вылез из нее. Снизу вверх оглядел нас. На пару мгновений его взгляд сфокусировался на Тиле, а потом завис на мне. Постепенно его лицо расплылось улыбкой. Надо же, бот с мимикой.
- Тила, Коби, здравствуйте, проходите, пожалуйста, в крематорий! – сказал он. – Коби, давно тебя не было.

Он меня знал, и тоже назвал меня Коби. Что ж. Хотя… подождите…
- Как давно? – уточнил я.
- Сто двенадцать лет и двадцать три дня. – услужливо ответил тот.
Я перевел взгляд на сестру. Та пожала плечами. Может, и так. А это долго? Год… Год - это оборот планеты вокруг солнца, точно. А на какой я планете?

- Что это за планета? – пробубнил я тихо, но Тила услышала.
- Леонидия. – сказала Тила. – Четвертая в системе Дзеты Скорпиона. Ты ведь хочешь узнать, сколько тут длится год?
Я кивнул. Новая информация. Но, скорее всего, не такая уж и новая. Просто мир слишком часто меняется.
- Бот, помоги Коби.
- Конечно, Тила. – тот радостно улыбался. – Наш год состоит из четырехсот тринадцати дней, день состоит из двадцати часов двадцати минут стандартного земного времени. Для удобства мы учитываем местный час как шестьдесят одну минуту.

Он еще что-то бубнил, идя по коридору. Значит, есть какое-то «земное время». Я не помню, что это, но, видимо, когда-то помнил. Как помнил о Лари.
Коридор быстро вывел нас в огромный светлый зал, откуда расходились двери, десятки дверей. В центре зала было сооружение в пять или шесть моих хижин высотой.
- Что это? – уточнил я. Страшно подумать, что я это когда-то знал, но не знаю теперь.
- Центральный компьютер Леонидии. – ответила за бота Тила. Видимо, она знает. – Кремниевый бог этого места, отвечающий за работу кремов, ботов, за погоду и… память.

Так вот почему я всё забыл. Я забыл про крематорий. Самое забавное - я не забыл, что он есть, не стал считать его просто холмом над моей хижиной, я помнил про кремов и их роль, про то, что я умею с ними работать, но всё остальное…
- Он поможет мне восстановить память о Лари? – спросил я.
Тила пожала плечами.
- Возможно, это не в его власти. Если ты оставлял копии, то сможешь их добавить, заместив часть текущих воспоминаний. В скрытой резервной памяти ты этого не оставил, иначе они пробудились бы при моем упоминании твоего пса.

Осознаю. Сколько новых знаний! Скрытая память – то, откуда я почерпнул фразы вроде «бога ради», «вашу мать», термин «она»? Что-то, что копилось, вероятно невостребованное сейчас, но откладывалось. По какому принципу? Казалось, что я ничего не знаю о своём мире. Кто я такой вообще? Я живу в этом огромном парке, словно еще одно из его бесчисленных деревьев. Считаю дни. Слежу за погодой. Ем. Сплю. И считаю себя единственным разумным существом. Но я – дерево.

- Давай узнаем это. – просто попросил я.
- Коби, пройдем в помещение один-один. – бот махнул рукой в сторону ближайшей двери и пошел туда, смешно семеня короткими ножками.
- Крематорий так называется, потому что управляет кремами? – спросил я у бота.
- Да, крематорий – центр кремнийорганической жизни, и он производит и контролирует всех кремов планеты. – добавил услужливый бот, открывая перед нами дверь в помещение один-один.
Я это знал и вспомнил? Или просто догадался?

- Когда-то я слышала, - тихо добавила Тила, замерев позади, - что вечность назад, когда люди еще умирали, их тела сжигали, а пепел собирали в ящички. Это называлось кремированием, а помещение, где эти ящички хранились, называлось крематорием. В крематорий приходили те, кто помнил умерших. И мне говорили, что дело не в кремнийорганике, а в том, что тут тоже хранятся воспоминания, и люди приходят сюда, чтобы вспомнить.

«Когда люди еще умирали». Что значит «умирали»? Переставали быть? Лари тоже… умер? Стоп. Не нужно гадать. Я здесь для того, чтобы узнать наверняка. И я вошел в помещение. Оно было небольшим и светлым. В центре стояло кресло, в которое надо было сесть-лечь.
- Располагайся, Коби. Я подключу твою базу, и ты выберешь воспоминания, которые хотел бы загрузить в мозг. – сообщил бот.
- А можно не выбирать? – спросил я, - Можно ли загрузить все воспоминания?

Тила сочувственно посмотрела на меня. Что, нельзя? Почему? Вопрос возник, но я его не задал.
- Не знаю, надо оценить объем. – бот суетился возле датчиков кресла, пока я в него забирался.
- Надо. – согласился я.
- Коби… - сестра взяла меня за руку. Прикосновение было приятным. – Мне семь тысяч триста земных лет. Примерно. Ты старше меня на пару тысяч как минимум. С этими межпланетными календарями никогда не знаешь точно, но мама пыталась считать. У нее ведь нас всего двое, хотя ей почти двенадцать тысяч лет. Люди редко рождаются, Коби, и нас осталось мало. Очень, очень мало. Зато живем мы… вечно. И поэтому объем твоих воспоминаний за столь долгую жизнь невообразимо велик. Мозг не вместит их все, поэтому есть механизм архивирования и восстановления. Кремы, встроенные в мозг, контролируют всё. Ты раньше это знал, ты как раз занимался развитием этой системы.

Дрожь проняла меня, пока она говорила. Я не знал, что такое «долго», но… Девять тысяч лет – явно долго, раз мой мозг не может вместить их все. И как мы живем? Выбираем, что помнить, а что отложить в архив в крематории?
- Всё готово, Коби. – сказал бот. Я молча дал знак начинать.

Мир померк.

Образы мелькали передо мной. Вероятно, мозг получал данные. Какой-то невероятный поток данных. Я тонул в них словно в реке. Нет, нет, нужен порядок!
И, словно по моей воле, поток разбился на ручейки. Вот тонкий ручеек, что в нём?

«-Земная Федерация перестала существовать. Это свершившийся факт. Что будем делать? – спрашивал Джок – мой друг и командующий флотом в этом секторе галактики.
- Накоя справится. – отвечал ему я, - У нашей планеты всё есть: и защита от лурдов, и удачная локация…»

Это было что-то из другого, совсем другого времени, и с совсем другой планеты. Интересно, но зачем мне это сейчас? А что в этом широком и бурном ручье?

«Мощная плазменная вспышка. Явно, ее следы. Корпус кремний-компьютера выдержал, но ядро…
- Не экспериментируйте так больше, мать вашу! – я орал на девушку и двух ботов, - Теперь лет пять восстанавливать, хорошо, что данные целы, ушли на орбиту!..»

Это, судя по всему, моя работа. Я – ученый. Да. Инженер. Но это потом. Следующий ручей.

«- Мама нашлась? – спрашиваю я у Тилы. Страх, что она опять скажет, что нет новостей.
- Да, Коби. Она на Верде. – сестра улыбнулась, но взгляд ее быстро потух.
- Что… - я почувствовал холод, - Что с ней?
- Нет-нет, Коби, с ней всё хорошо. Просто она… потеряла часть памяти. Надо везти ее в центральный крематорий Земли. Я лично этим займусь.
Вот почему она грустит. Это долгий, долгий полет.
- Тебя же не будет лет…
- Двести. Примерно. – кивает Тила, - Лететь очень далеко. Но я вернусь за тобой, а с тобой ведь останется Лари.
Она пытается рассмеяться. О мою ногу трется пес. Рыжий, добрый старина Лари, который…»

Это надо загрузить. Обязательно. Я выбираю это мысленно, но продолжаю искать. Ищу долго, натыкаясь на три или четыре брака, которые не дали детей, на войну Земли с Вессийской Лигой, в которой безвозвратно погибли шесть тысяч человек, а я чудом выжил в капсуле из сожженного крейсера. Вижу тысячу лет путешествий по галактике, вижу первый контакт с лурдами – разумными слизняками из рукава Персея, вижу мой яблоневый сад и мои попытки писать стихи. Я вижу, что я бывал грубым, нетерпеливым, злословил, пил, погружался в депрессию, витал в облаках, был нежным, щедрым, возвышенным, печальным, счастливым. Это была огромная, долгая жизнь, которой я не помню. Но не вижу Лари. Это же важно. Это же очень важно! Где, где воспоминания о моем лисьем хвосте? Неужели я их… удалил?

Где-то через… вечность… я нахожу странный поток, плотно обвивающий остальные, путающийся среди них. Видимо из-за этого я так долго и не мог его выделить. Ныряю в него, словно в омут с головой.

«Маленький щенок скулит, забившись под кровать.
- У тебя было и будет много собак, они ведь недолго живут, не как люди. – говорит мама. Она молода и прекрасна - такая, какой и должна быть мама.
- Этот пес будет со мной всегда. – уверенно отвечаю я. – Он особенный.
- Лучше бы завел нормальную семью, тебе уже пять тысяч лет, Коби.
Семья… Знаем, наигрались. Она пока не знает, но я продвинулся в изучении мозга и памяти животных, а вечная жизнь упирается лишь в память…»

Я не знаю, почему, но я уверен, что этот щенок – Лари, хотя в полутьме под кроватью не разглядеть, какого он цвета.

«- Лари, она вернется. Не скули. – прошу я пса.
Но он трется о дверь хижины Тилы. Сестра улетела тридцать лет назад…»

«Страшная гроза. Такой я не помню. Что-то произошло, что-то случилось в крематории. Долбанные Крис и Лиа. Они опять… Нет, нельзя так думать. Дождь почти горизонтален, деревья трещат и, кажется, вот-вот начнут ломаться, кремы укрепляют их своими телами, стараются. Где же он? Где?
- Лари! – ору я сквозь шум дождя, выждав, пока гром стихнет хоть на мгновение. Но ничего не слышно, словно ору я в подушку. Я промок насквозь, поле зонта не выдержит такого шквала. Но псу, бедняге псу, тяжелее. Он боится грома. Лишь бы его найти.
Наступаю на что-то…»

Выскакиваю из воспоминаний.

- Ты кричал, звал Лари. Плакал. – говорит Тила. Всё это время она держала меня за руку.
- Он… умер. – тихо говорю я. Она молчит. Она всё понимает. Она не прерывает моего горя, не говорит мне, что случилось с мамой. Я спрошу. Чуть позже.

Думаю, с мамой, всё хорошо, я так чувствую. Лучше, чем было со мной. После вечной жизни такая потеря просто сломала меня, и я перестал восстанавливать память. Бросил работу. Сейчас я понимаю, что люди, видимо, покинули планету, израненную той страшной грозой. Да, проще было улететь, пока планета себя не «починит». А я замылил мозг всякой дрянью, просто ушел в себя. И стал… деревом.

Я – инженер, ученый, теперь я это помню. И знаю, что Лари можно было клонировать, восстановить его тело, загрузить резерв памяти. Но это был бы уже другой пёс, просто с той же памятью. Мой Лари, лисьим хвостом ходивший за мной четыре тысячелетия, погиб в той буре. Погиб навсегда.

- Не надо загружать эти воспоминания? – уточняет бот.
- Как раз их надо. Непременно надо. – отвечаю я. – Именно они и делают меня мною.