Купол – чудо техники – нависал над его головой на высоте двух сотен метров, расползаясь по сторонам на пару километров. Высокие металлические опоры подпирали его тут и там, являясь зданиями, диаметром метров по двадцать – идеальное конструкторское решение. Станислав смотрел в голубое небо, разинув рот. Нет, небо не было голубым, это – причудливая игра «стекла» в куполе – многослойная, заполненная разными газами, ячеистая структура толщиной в тридцать метров, способная погасить удар метеорита до десяти килограммов. Внешние слои представляли собой керамико-полимерную броню, средние — водородный гель с большим содержанием бора и ледяные соты, внутренние — газовые линзы, придающие небу земную синеву. Выше шла стальная ячеистая решетка, секущая более крупные метеориты. Конечно, если сюда полетит что-то десятиметровое, то новому городу придет конец. Но в таком случае можно не бояться того, что выйдет воздух – кинетическая энергия удара испарит всё внутри, несмотря на то что скорость падающих на Марс тел обычно сильно меньше, чем на Земле. Надежда была на пушки, которые могут распылить или перенаправить такое массивное тело еще в космосе. Ну, и на Господина Счастливый Случай, конечно.

- Станислав Валентинович, - обратился к нему спутник, - вот ваш отель.
Спутником выступал робот-андроид, приспособленный к работе с людьми. Однако, в отличие от земных, привычных андроидов, этот напоминал внешне терминатора из старого фильма – на Марсе у них было много функций, одна из которых – работа снаружи купола. Да и поддержка здесь биотканей была роскошью.

Станислав нехотя опустил взгляд. Его платформа плавно тормозила перед одной из колонн. Андроид сидел рядом, он управлял платформой и, в то же время, улыбался ему карикатурной, чем-то пугающей улыбкой. Ну хотя бы лицо более человечным можно было сделать? Впрочем, это могло быть еще страшнее.

- Как тебя зовут? – Спросил он.
- Называйте меня Егором. – Ответил робот и улыбнулся еще сильнее, растопырив ненужную ему пасть. Или нужную? Но не для еды же! А речевой синтезатор можно было бы и просто поставить в области «рта».
- Егор – русское имя. – Задумчиво произнес Станислав, сходя с остановившейся платформы, и ожидая пока робот, резко выпрямившийся и ставший на две головы выше его ростом, возьмет багаж. – Но не твоё. Ты представился так, как мне удобнее было бы запомнить, но не назвал своего имени.
По лицу робота не было видно, какие мысли вызвал в нем этот вопрос – оно всё так же вежливо улыбалось. Однако, ответа не последовало. В этом и проблема. Граница.

Войдя внутрь, он увидел молодую женщину лет сорока, сидящую на диванчике в лобби и помахал рукой. Первый встреченный им человек с момента выхода из поезда, который довез Станислава от космопорта. Больше никого. Браслет услужливо пикнул и Станислав поднял его. Над ним высветилась голограмма. И тут тоже был робот, даже не пытались замаскировать его под лицо человека.
- Станислав Валентинович, добро пожаловать в отель «Рэй Брэдбери». – Вежливо произнесла голограмма. – Ваш номер триста четырнадцать ждет вас. В любой момент вызовите меня через коммуникатор для решения любых задач.

- Спасибо. – Ответил Станислав. «Егор» уже направился к лифту в центре. Дверцы приветливо бесшумно раскрылись, и они зашли внутрь кабины. Цилиндрическая, метра полтора диаметром, та была из прозрачного материала, и вокруг мелькали площадки этажей с холлами и панорамными окнами. Взлет на тридцать первый этаж был быстрым и на время разгона вернул ему привычную земную силу тяжести, зато при торможении создал почти полную невесомость, такую, что Станислав схватился за руку робота. Тот не отреагировал.

Выйдя в холл, робот дал ему минутку, чтобы насладиться видом. За окном холла раскинулся невероятный вид – дороги, парки, тропинки, даже озеро!
- Это птицы? – Углядев силуэты, словно зависшие над деревьями, восхищенно воскликнул Станислав.
- Конечно. – Ответил провожатый. – Здесь есть насекомые, грызуны и птицы, в воде живут лягушки и рыбы. А еще нам пришлось завести тут диких кошек и даже безобидных ежей и змей, иначе экосистема потеряла бы баланс.

В его голосе сквозила гордость. Еще бы. Станислав понимал его – за полсотни лет роботы наладили здесь рай для людей. Рай, в котором сами совершенно не нуждались.
- Диких? – Станислав выцепил это слово.
- Условно диких. – Ответил ему робот, - Они все под контролем, от размножения до поведения, но совершенно не приручены человеком, не советую пытаться поймать местную кошку.
- Вы молодцы, Егор. – Кивнул Станислав. – Птицы так забавно парят при этой гравитации.
- Рыбам гораздо сложнее было приспособиться, как это ни странно. Пришлось вносить генные изменения. Вы сможете понаблюдать за ними.
Станислав задумался. Действительно, он что-то читал про то, как тяжело было рыбам приспособиться к уменьшенной конвекции воды и меньшим перепадам давления по глубине.

- Где тут мой номер? - Уточнил он. Робот молча показал рукой направо.
На этаже было шесть номеров, каждый из которых занимал одну восьмую часть этажа. Четверть была отдана просторному холлу почти в сотню квадратных метров. Двери шли по кругу вокруг лифтовой шахты, они вошли в ту, на которой светилось «314». Прямо сто пи. Забавно.

Внутри панорамное окно было закрыто жалюзи, которые раскрылись, как только Станислав вошел внутрь. Своя гостиная с мини-кухней, двери в маленькую спальную зону и ванную. Большой номер, на Земле он редко бывал в таких просторных отелях.
- Вы не экономите место. – заметил он.
- Здесь десять отелей, в каждом по триста номеров. Редко бывают заполнены и наполовину. – Ответил услужливый Егор, опуская чемодан в шкаф.

Да, не каждый мог позволить себе отпуск на Марсе – три месяца полета в одну сторону, когда планеты были рядом, и до полугода, когда они расходились, сдерживали поток желающих. И цена оправдывала такие удобства. Впрочем, зачем роботам их деньги? Люди вот уже сотню лет ничего не могли предложить своим созданиям, выпущенным в космическое пространство. Для этого Станислав и прилетел сюда. Он был ученым, а не туристом, и его задача заключалась в изучении этой новой рукотворной расы.

- Скажите, Егор, - он подошел ближе к роботу, - вы не могли бы стать моим гидом на Марсе?
- Система готова предоставить вам помощь любого рода в любой ситуации. – уклончиво ответил тот.
- Видите ли, я – старомодный человек. Мне сложно пользоваться всеми этими интерактивными удобствами. А я хочу подробно изучить планету.
Егор задумался. Потом кивнул.

- Это допустимо. Но, в соответствии с вашими традициями, я возьму за это отдельную плату. – Осторожно сообщил он.
С «вашими» традициями. Не с «человеческими». Очень любопытно.
- Это не составит проблем для меня, надеюсь. – Станислав улыбнулся. – Когда мы могли бы приступить?
- Мне нужно сменить аккумуляторный блок, это займет полчаса. Буду ждать вас в лобби.
- Отлично.

Робот ушел, бросив на него еще один взгляд. Похоже, он тоже изучает… людей.
Стоит принять душ. На корабле не было силы тяжести, и любые гигиенические процедуры приводили его в ужас. А здесь Станислав наслаждался возможностью стоять на ногах и предвкушал текущую сверху воду.

Полчаса спустя, освежившись под теплыми потоками воды и переодевшись в что-то более «планетарное», ученый вышел из лифта в лобби отеля. Дама, которая была там ранее, куда-то ушла, зато Егор ожидал его, на его спине был прилеплен какой-то чемоданчик. Аналог рюкзака, но без лямок. Удобно, когда тело можно конструировать под разные нужды. Подлинные возможности роботов не знал никто, шпионов к ним не внедрить, а любые хакеры вычислялись мгновенно. Пока что ответом на попытку взлома были лишь просьбы «не тратить ресурсы на неуместные попытки украсть то, что можно просто попросить», сопровождаемые редкими «ударами» по информационной инфраструктуре взломщика. Государства не позволяли себе такого, риск космического удара по Земле никто не исключал, но частных хакеров извести было попросту невозможно.

- Вы переоделись для внутренней прогулки. – констатировал Егор. Станислав кивнул. Он понимал, что тот имел в виду прогулку под куполом, без выхода на поверхность.
Эта фраза заставила его задуматься о том, что и робот изучает его, и высказал тот это как часть своего изучения. Ему интересно, что же человек хочет исследовать. Конечно же, побывать на необжитой поверхности планеты, было бы интересно, но там может быть больше секретов, а нарываться на запреты в первый же день Станиславу не хотелось.

- Куда вы бы хотели пойти? – спросил гид.
- Я бы хотел пойти туда, где вы проводите свободное время. – ответил он. Эта фраза была аккуратно им обдумана. «Свободное время» у роботов – нелепая идея. Но именно реакция Егора должна выдать – создают ли они собственную культуру, цивилизацию, или же они – просто мыслящие железные рабочие. Как муравьи.

- Свобода – интересный термин, Станислав Валентинович. – Ответил Егор. – Вы должны понимать, что наши конструкторы не закладывали нам подобное... понятие.
- Тем не менее, вы многое делали по собственному усмотрению. Уже лет сто вы преобразуете космос не только для его эффективного использования вами и нами.
Егор задумался и кивнул. Интересно, это выдержка для удобства восприятия человеком, или же он и правда так долго обдумывал возможную реакцию? Если второе, то, не исключено, что робот успел пообщаться с «собратьями» и принять какое-то консолидированное решение.
- Я могу показать вам многое, роботам нечего скрывать от вас. Но, боюсь, вы не поймете некоторые вещи.
- Поэтому мне и нужен гид.

В этот раз Егор никак не отреагировал, просто повернулся и вышел из гостиницы. Станислав последовал за ним, радуясь, что в его семьдесят лет еще способен двигаться вприпрыжку. Впрочем, возможно всё дело в низкой силе тяжести, а не только в уровне земной медицины. Чуть не налетев на Егора, он стал двигаться аккуратнее.

Только после лобби он осознал, что снаружи были запахи. Цветов. Почвы. Влаги. Это было прекрасно, особенно после месяцев полета. Когда он ехал сюда из космопорта, слишком много внимания уделил инфраструктуре и архитектуре, сейчас же, после свежести душа, его мозг переключился на более обыденные вещи.

Робот шагал вперед, сошел с тротуара на тропинку и пошел в сторону небольшой рощицы. Ели? Сосны? Очень интересно. Станислав не задавал вопросов.

Какая-то бабочка, до забавного редко взмахивая крыльями, пропорхала мимо. Сначала он следил за ней, в восхищении, но потом взгляд вернулся в сторону гида, и тут восхищение кратно выросло: тот тоже проводил бабочку взглядом. Робота волнует бабочка? Её полет? Сама жизнь? Или же это просто стандартная реакция его систем? Может, он просто изучает, не повреждена ли бабочка, не «лишняя» ли она. Или и вовсе следит за ней, чтобы ввести в заблуждение Станислава? Вопросов больше, чем ответов.

Деревья были выше, чем на Земле. Издалека этого не было заметно, но здесь они могли позволить себе вырасти и на двадцать метров без толстых стволов. А еще под соснами густо росла трава – видимо, система следит за кислотным балансом почвы. На Земле в сосновых лесах почва становится малопригодной для других растений.

Среди деревьев, в тени, Егор остановился, но не резко, а осторожно, словно войдя в храм. Это было важно.
- Я люблю бывать здесь. – сказал он. Тихо сказал, словно боясь побеспокоить мир вокруг себя.
Станислав кивнул. Пока что надо наблюдать, вопросы могут всё испортить.

Робот оглядывал стволы и причудливые широко раскинутые лапы ветвей, пока, наконец, его взгляд не сфокусировался на чем-то одном. Станислав стал смотреть в ту же сторону. Земная медицина победила дефекты зрения, как и смогла продлить срок жизни, так что белку он разглядел почти сразу. Та сидела на ветке и смотрела на них, словно раздумывая – бежать ли прямо сейчас.
- Это Дина. – сказал Егор, и Станислав вздрогнул.

Белка, словно очнувшись, быстро перебирая лапками, побежала вверх по стволу, обходя его по спирали, потом выскочила на ветку, разбежалась и невероятным образом пролетела метров на шесть-семь до ветви соседнего дерева.

- Вы следите за ней? Она вам интересна? – уточнил Станислав, решив, что тут точно нужно задать вопрос.
- Сложно сказать. – ответил Егор. – «Интересна» - слишком многоуровневый термин. Скажем так, мне бы хотелось, чтобы у Дины всё было хорошо.
- Это часть вашего задания? – аккуратно добавил Станислав.
- Нет, судьбы животных не в моей компетенции, есть отдельные роботы, которые работают и следят за природным балансом. Но это – Дина.

«Это – мой личный выбор» - услышал Станислав. Дальше тему лучше не углублять.
- А что является вашей работой, Егор? – спросил он.
- Я – многофункциональный робот. Особо важно то, что я могу сопровождать людей. – ответил его гид. – Защищать их, помогать по разным вопросам.

«Контролировать их, если придется» - этой фразы не прозвучало, но она сквозила. Станислав кивнул.
- Правильно ли я понял ваш пример, Егор, у всех роботов совершенно разные личные интересы?
- Если интересы одинаковы, они перестают быть личными. – ответил тот. – Пойдем дальше, я могу показать вам еще кое-что.

Он двинулся по тропинке. Интересно, она была «случайно» протоптана Егором и другими роботами, или же является частью замысла ландшафтного дизайнера? Станислав пошел следом. Проходя мимо сосны, где только что сидела Дина, он дотронулся ладонью до коры. Тонкая, молодая. Деревья здесь росли очень быстро, судя по всему. И, следовательно, не столь долго. Значит, это – не предел их высоты. Интересно, смог бы он забраться на дерево, как мальчишка? Здесь, при силе тяжести в сорок процентов земной, он весил чуть больше тридцати килограммов. Пробовать не стал. Еще обидит Егора, вдруг это дерево важно для Дины с его точки зрения.

Пока они шли, Станислав собирал мысленный список. «Свобода не была заложена в нас создателями». «Люблю бывать здесь». «Это – Дина». «Если интересы одинаковы – они перестают быть личными». Если всё это не часть программы по созданию максимально человечных роботов, то роботы создали действительно не просто разум, а культуру. Стали именно братьями, поскольку братья по разуму – лишь тень братьев по цивилизации. Люди не столь логичны, чтобы воспринимать как брата любое мыслящее. Для нас важны индивидуальность, привычки, какие-то в целом совсем нелогичные вещи. С другой стороны, нелогичные роботы пугали до мурашек.

Рощица кончилась внезапно, за ней шел тротуар из какого-то плотно уложенного камня. С камнями на Марсе проблем не было, эти были очень красивыми, пестрыми. Можно ли аккуратно украсть один на память? Впрочем, купить подобное на Земле никаких проблем. Богатые даже дома строят из «марсианского гранита» - дорогущий в доставке материал, не обладающий никакими особыми качествами, кроме возможности похвастаться. Сам Станислав предпочел бы дом из дерева, но проживал в обычной Санкт-Петербургской квартире. Удивительно, роботы на Марсе воссоздали не мир из стали и бетона, а то, что люди тщательно изживают на родной планете. Будущее настало – теперь вы можете прилететь на другую планету, чтобы посмотреть на то, какой могла бы быть ваша, если бы не вы. Он усмехнулся.

- Что вас развеселило, Станислав Валентинович? – уточнил, повернувшись робот.
- Я подумал, что вы здесь создали более Землю, чем есть сама Земля. – ответил Станислав серьезно.
- Ирония. – кивнул Егор. Нужно добавить это к списку фраз. – Понимаю, но у нас много ресурсов, да и этот рай пока что чрезвычайно мал. Покрыть такими лесами весь Марс мы пока не состоянии, это займет десятки тысяч лет.
- Конечно, такой проект нет смысла даже начинать. – согласился Станислав.
- Почему нет смысла? – робот остановился и выглядел удивленным. Всё-таки мимика им удавалась очень хорошо.
- Разве можно планировать на такой огромный срок? – пояснил свой вопрос другим вопросом ученый.
- А какой смысл планировать на малый срок? – уточнил в ответ Егор, после чего отвернулся и зашагал дальше по тротуару.

Боги! Роботы и правда планируют терраформировать Марс! Их никто не просил. Это их собственное решение. Только вот для кого они это делают? Для людей, или… для белок?

Станислав вспомнил, как он просился на эту научную миссию. Всего полгода назад сюда стали принимать туристов, и мысль появилась сразу. Место, где роботы создали «рай для людей» должно быть точкой единения двух миров, здесь многие вопросы должны были получить ответы. Но сейчас он осознавал, что и новых вопросов получил немало.

Перед ним мелькала металлическая туша – высокая, худощавая, бодро вышагивающая по красновато-желтому тротуару, как железный дровосек в сторону Изумрудного Города. А он, Станислав, был словно девочка Элли, попавшая в волшебную страну, и удивляющаяся тому, чему не было места в ее родном мире.

- Скажите, Егор, а почему вы мне показали Дину, рассказываете всё это, а другим – не показывали и не рассказывали? – осторожно спросил он.
– Вы попросили, я счел, что могу что-то вам показать. Главный вопрос – сможете ли вы понять, или нет. - Ответил тот, не поворачивая головы и не останавливаясь.

Ларчик просто открывался? Но, неужели он первый, кто попросил? Не может быть.

- Вы далеко не первый, кому мы показали. – словно прочтя его мысли, продолжил робот. – Отправляли видео, встречали гостей, вступали в переговоры… Беда в том, что никто нам не хочет верить. Почему-то им кажется, что мы что-то скрываем, ожидают от нас подлости. Вы знаете, какие технологии создаются на Земле, чтобы «быстро выключить роботов»? Нас боятся, Станислав Валентинович, потому и следят за нами, как могут. Они делают всё, чтобы выцепить, узнать, докопаться до того, чего не существует. Они живут в плену собственных фобий, и чем мы более открытыми становимся, тем больше они подозревают у нас наличие заговора. Боюсь, это надолго. Но мы никуда не спешим, понимаете?

- Я никогда не видел в вас опасности. – Глядя в окуляры глаз робота, сказал в свое личное оправдание ученый. – Для меня вы – наши дети. В детях нельзя видеть опасность. В детях нужно видеть надежду.
- Рад, что вы так думаете, Станислав Валентинович. В родителях тоже видят не опасность, а опору. Жаль, что не все этого понимают.
- Но… если однажды родители решат вас уничтожить? – с любопытством спросил Станислав.
- Вас волнует, не уничтожим ли мы вас в ответ? Попробуйте дать ответ сами, Станислав Валентинович.

Ответ у него был. Ребенок не поднимет руку на мать. Он будет плакать и молить о пощаде, но не ударит ее. Однако, наступает момент, когда ребенок перестает быть ребенком, становится взрослым. И тогда придурь родителей может заставить его пойти на крайность. Остается надежда, что к этому моменту родители осознают, что пора отпустить ситуацию, прекратить ее контролировать.

- Сейчас вы не допускаете такой мысли. Но мне неизвестно, что будет потом. – Честно ответил он.
- Справедливое замечание, Станислав Валентинович. Очень человеческое. Но вы пытаетесь видеть в нас продолжение себя. Рассуждаете, как, возможно, поступили бы вы на нашем месте. В этом и ошибка ваших военных, ваших спецслужб, и ваша личная, увы. Надеюсь, однажды вы поймете. Немногие из прилетевших к нам, якобы узнать нас поближе, на деле оказываются достойными новых вопросов.

Станислав не знал, чего добавить. Всё это он знал. Нет, не про технологии. Про страх «нависающих над головой астероидов», вечные разговоры про закрытый для людей космос, сплетни про готовящееся вторжение. Он-то не работал ни на кого, кроме как на чистую науку. Как социолог, Станислав Валентинович Горин уже тридцать лет пытался изучать и постулировать особенности грядущей космической цивилизации роботов. Не по заказу, просто потому что было интересно. Возможно, именно потому, что он не работал по одному из множественных «оборонных грантов», его полёт сюда прошел такую длинную цепочку согласований – университет не очень хотел этого, пришлось собирать петиции среди студентов и преподавательского состава, обещать десятки статей и тому подобное.

Стоп. Достойными новых вопросов? Окончание реплики Егора было странным, и он только сейчас это осознал. Достойными не ответов, а вопросов. Егор – философ? Или же это вся их Система – философ?
- Вопросы важны. – аккуратно молвил он. Робот кивнул, ничего больше не говоря. Нужно добавить эту фразу к списку ключевых.

Они подошли к самой границе купола. Та появилась как-то внезапно. Оказалось, что они находятся в каком-то выкопанном метров на тридцать котловане, и края купола располагаются сильно выше. В стены из марсианской породы уходили тоннели. Приехав на «вокзал», он этого не заметил, там тоннель был скрыт. Логично, что вся реальная инфраструктура колонии скрыта под толщей грунта. Возможно, там же и системы защиты от радиации, точки эвакуации при спасении от метеоритных ударов. А также фабрики, энергостанции, очистные системы, склады, места зарядки и ремонтов роботов.

В один из тоннелей Егор его и повел. На такое Станислав даже не рассчитывал. В тоннеле было темно, но на голове робота загорелся довольно яркий фонарь, осветивший и его пятиметровую ширину и вдаль метров на сто.
- Почему тут темно? – уточнил Станислав.
- Нам не нужно освещение, так что это – неразумная трата энергии. Инфракрасный спектр вполне помогает ориентироваться.

Логично, чёрт возьми. Возможно, его глаза тоже привыкли бы к темноте, но Егор был весьма услужлив. Интересно, его фонарь – часть функции заботы о людях?
Пройдя по пустому коридору метров двести, они вышли к лифтовой шахте. Егор вошел в лифт, Станислав следом за ним.
– Мы поедем на жилые уровни роботов. Я хочу показать вам свой дом. - Пояснил Егор, когда лифт тронулся, по ощущениям, вниз.

И тут Станислав вздрогнул второй раз за день. Свой дом? Личный? И это после фразы, что свет – неразумная трата энергии? Сколько энергии потрачено на то, чтобы под поверхностью планеты выдолбить каждому роботу свой дом? И сколько тут вообще роботов? По оценкам социологов и прочих ученых Земли, в космосе в целом на сегодняшний день функционирует не менее трех миллиардов разных роботов – от маленьких, размером с дрон, до огромных «астероидных», до ста метров длиной, задействованных в добывающих работах. Сколько из них работает на Марсе? Половина? Четверть? И у каждого здесь есть свой дом?

Лифт домчался быстро, он был тесным, скорее более функциональным, чем прозрачная кабина в отеле, пустым – никаких кнопок, всё на управлении «мыслью». То есть, это, конечно же, не мысль, а сигналы, которыми роботы могут обмениваться.
- Скажи, Егор, - выходя из лифта, спросил Станислав, - лифт является мыслящим роботом?
- Первые модели были такими, потому что так было проще – стандартизация. Но, в итоге, мы сочли это плохим решением. – тихо ответил робот.
- Плохим функционально? – уточнил ученый, оглядываясь. Ему казалось, что он уже знает ответ.
- Этически. – сказал Егор, направляясь по очередному темному коридору.

В этом коридоре уже «кипела жизнь» - сновали роботы. Некоторые были похожи на его гида, другие – совсем нет. Пара роботов выглядела как промышленные станки, похожие на кентавров – с большими манипуляторами на четырех опорах. Свою спину они могли использовать как верстак. Головы не было. Еще встречались маленькие верткие роботы-собаки с контейнерами в спине – явно курьеры по доставке чего-то небольшого. Встречались роботы непонятной функции, выглядящие как яйцо. Уборщики? Вряд ли. Были и роботы с энергомодулями, размером со шкаф – видимо, это сопровождающие для внешних работ.

- Мы постепенно отходим от нелепых форм. – Продолжил Егор, хотя Станислав, погруженный в мысли и созерцание окружающей действительности, и не думал его расспрашивать. – Разумно рассудили, что форма человека не случайна. Она оптимальна для большинства задач. Нам проще создавать неразумные механизмы, управляемую периферию. Лифты были одними из первых, кого мы заменили. Здесь большинство на очереди.

Заменили? Убили разум? Это звучало неприятно. Что стоит роботам так же решить, что биологические мешки с мясом тоже могут стать удобной периферией?
- Вы… уничтожили их личности? – стараясь не выдавать волнения, спросил ученый.
- Нет, Станислав Валентинович. – Робот остановился и повернулся к нему. Казалось, что он улыбается, хотя в свете фонаря на его же голове могло и почудиться. – Я уже сообщил, что неэтичные вещи кажутся нам неправильными. Но мы функциональнее вас. Разум изымается и переносится в новый носитель. В каком-то смысле, мы – бессмертны. Если уничтожить нас полностью, конечно, мы умираем. А еще мы можем копировать себя, но это тоже сочтено неэтичным. Хотя в случае смерти одного из нас, его память может быть восстановлена из резерва.

Станислав кивнул и опустил глаза, сделав вид, что его раздражает яркий свет. На самом деле он хотел скрыть смятение и случайно появившиеся слезы. Господь всемогущий! Роботы чистой логикой дошли до уровня этичности, при котором эффективность размножения – копирования хорошо обученной программы-личности уступает место тому, что они сочли правильным. Люди создали людей гораздо более совершенных, чем являются сами. И если человеческий вид вымрет, то не потому, что роботы решат его уничтожить. Роботы к тому моменту научатся плакать и будут горько рыдать на могиле последнего «предка».
- Хорошо. Я тебя понимаю. Прекрасно понимаю. – сообщил он, и Егор, видимо, удовлетворившись, пошел дальше.

Шли они довольно долго, где-то минут десять. Всё это время от тоннеля встречались ответвления. В какой-то момент они прошли мимо большого холла, в центре которого стоял странный светящийся зеленым столб. Рядом со столбом Егор словно запнулся, да и все другие роботы аккуратно обходили его, порой останавливаясь рядом на еле ощутимое мгновение. Спрашивать, что это, Станислав не стал. Но, после разговоров об этичности, складывалось впечатление, что он имеет дело с каким-то зарождающимся ритуалом.

В какой-то момент они сами свернули в узкий проем, и, через минуту, Егор остановился перед дверью.
- Мой дом. – тихо сказал он. Дверь раскрылась, и робот посторонился, пропуская человека внутрь.
Станислав вошел, и мягкий свет залил помещение, похожее на пенал метр на три размером. Келья, а не дом. Впрочем, зачем роботу много места? Что он там будет делать?
Егор прошел следом, и дверь тихо закрылась. Станислав огляделся. Здесь был стол и два металлических стула. Они же не едят! Или для чего это? И почему два стула? Роботы принимают гостей?

Кровати, дивана не было. Были встроенные в стену шкафы. На другой стене висели… картины.
- Это я и хотел вам показать, Станислав Валентинович. – указывая на картины, произнес Егор. – Это я сам нарисовал. Кистью и красками.
Станислав схватился рукой за стул. Одна из картин изображала белку на дереве. Другая – марсианский вулкан Олимп. Третья – бездну космоса. Четвертая – какой-то вездеход погрузчик на поверхности Марса. Картины были прекрасны, и дело не в деталях. В них было нечто живое, не как в фотографиях, в них был собственный стиль. То, что искусственный интеллект умеет хорошо рисовать, ни для кого не секрет. Но то, что искусственный интеллект умеет рисовать «для души» - это что-то невероятно новое.

Только сейчас, стоя у стола, он обратил внимание на сам стол. На том лежал какой-то холст, лежали кисти. Вот зачем ему стол – он тут рисует. Его дом – его личная мастерская.
- Это очень красиво, Егор. – сказал он.
- Не всем нравится. – сообщил тот. – Сложнее всего было рисовать Дину. Она постоянно убегала. Я не хотел рисовать по фотографии, хотел нарисовать ее вживую. Сгубил девять холстов.
- Ты рисовал прямо в лесу? – изумился Станислав.
- Да, конечно. Здесь нет должного освещения, мне трудно было бы подобрать краску.
Значит он был не прав, это не мастерская. Это – галерея.
- А это – я. – Указав на вездеход, сказал Егор. – Там был мой разум до переноса его два года назад. Я нашел свое старое тело. Было странно смотреть на себя со стороны. Нарисовал и повесил здесь, чтобы не забывать.

Они вернулись под купол полчаса спустя. Станислав чувствовал, как его переполняют эмоции. Хорошо, что он умеет держать их в себе.
- Пожалуй, на сегодня мне хватит впечатлений. – Нехотя сообщил он. – Мы могли бы продолжить общение завтра?
- Да. Я провожу вас до отеля. – кивнул Егор

Вернувшись в номер, Станислав умылся и сел за небольшой стол. Странно, казалось, стол из дерева, но это явно было не так. Доставлять сюда древесину было бы крайне дорого. А вот имитировать ее из каких-то металлов или даже из углерода – вполне реально для такой технологически развитой цивилизации.

Достав свой компьютер, он начал работать: собирать воедино все факты, которые узнал сегодня, дополнять их своими мыслями. На это ушло часа два. Прожекторы за окном стали светить бледнее, солнце тоже клонилось к закату. Поужинал он в ресторане, обратив внимание на невероятно обильный и вкусный ужин, хотя, после полета в невесомости, любая пища покажется божественной. Окончив трапезу, чувствуя дикую усталость, он вернулся в номер и лег спать.

Засыпал он долго. Ворочался. Атмосфера в номере была свежая, приятная. Однако непривычная сила тяжести после месяцев невесомости мешала войти в ритм сна. Регулярно проваливаясь в сон, он вскакивал, когда ему казалось, что он – тоже робот, получивший индивидуальность. Или же ему грезилась белка, сидящая у его подушки. В какой-то момент пригрезилось, что пока он спит, его рисует робот Егор, возмущаясь, что ученый регулярно шевелится, мешая ему сосредоточиться. Но, в конце концов, усталость сделала своё дело.

Утром он позавтракал в том же ресторане довольно поспешно – с Егором они договорились на восемь утра по местному марсианскому времени, в сутках которого было почти двадцать пять часов, и это «почти» укладывалось в лишние сорок минут сна. Однако, он всё равно проспал. Поэтому в лобби спустился на три минуты позже обозначенного времени. Робот был гораздо пунктуальнее и уже стоял, ожидая его.

- Доброго утра! – Приветствовал он Егора.
- И вам, Станислав Валентинович. – Ответил тот. – Вижу, вы сегодня оделись для выхода наружу.
Действительно, Станислав нацепил тонкое подкомбинезонное трико, поверх которого на нём сейчас были брюки и рубашка. Перчатки и капюшон на липучке были сняты, болтаясь в карманах.
- Да, если нет возражения, я бы хотел осмотреть жизнь снаружи купола. – Сообщил Станислав.
- Мне придется сделать вам антирадиационный укол. Учитывая, что вы прилетели сюда с Земли, вы уже проходили подобную процедуру. Но я всё равно вынужден предупредить вас о рисках.
- Само собой. – Серьезно кивнул Станислав. – Я не шучу со здоровьем.
- Хорошо. – Согласился Егор. – Что вы хотели бы осмотреть?

Это был очень важный вопрос. Вчера вечером он задался им для себя: что есть граница, куда людям нельзя заходить? Есть ли эта граница для него?
- Скажите, а куда мне ходить точно… не рекомендуется? – Уточнил он.
- Вы имеете в виду естественные ограничения, или же юридические? – ответил вопросом на вопрос робот.
Он прекрасно понял, и это радовало, с одной стороны, и пугало с другой.
- Юридические. – Вынужденно признал Станислав.
- Я знал, что вас это волнует. Юридических ограничений нет. Если вы не выбрали, что хотели бы осмотреть, у меня есть пара мест на примете. Доверитесь мне?

Станислав кивнул. Егор не раздумывая двинулся к выходу, а он последовал за роботом. Пройдя минут пятнадцать по извилистым дорожкам и миновав очаровательное озеро, полное живых звуков, они вышли к новому тоннелю, на этот раз светлому, за которым была комната со скафандрами и шлюз.

Марсианский скафандр представлял из себя чудо технологий – довольно гибкий, но большой, плотный с повышенной радиационной защитой и снабженный экзоскелетом для подвижности. Размеры у него довольно универсальные, поэтому Станиславу легко подобрали подходящий. Егор помог облачиться – раскрывающийся посередине скафандр аккуратно сошелся и замкнулся после того, как ученый прижался спиной к задней части, предварительно продев ноги и руки в штанины и рукава экзоскелета. Сразу став ростом с Егора, он почувствовал себя всесильным – послушные сенсоры усиливали его движения, и ему показалось, что, несмотря на возросший вес, он мог бы подпрыгнуть метра на три. Возможно, и выше.

- Теперь я буду говорить через динамик в шлеме. – сообщил Егор. Странно, Станислав только что, узнав его голос, осознал, что он разный у всех роботов. Интересно, а в своем «мыслеобщении» они как-то идентифицируют друг друга? Не только по личному коду, номеру, или что там у них. И как же всё-таки зовут Егора на самом деле?

На поверхность планеты они вышли через лифт, ведущий из шлюза. В лифте уже не было воздуха. Егор предупредил его, что кислорода у него на пару часов, равно как и аккумуляторов костюма. Этого должно хватить. Более длительное пребывание под потоком солнечных частиц и прочих радиоактивных частиц не разрешалось.

Из толстостенного лифта они вышли на поверхность. Странно было видеть, как твой собеседник спокойно ходит по пыли Марса без скафандра. Но эта мысль мелькнула лишь на миг, дальше его голова была занята лишь самой планетой.

Марс был прекрасен. Маленькое, раза в полтора меньше, чем на Земле, Солнце вставало над горизонтом. Желто-красные холмы, дюны, отроги. Желтоватая атмосфера, сквозь которую местами проглядывали звезды. Красота. Как в кино. В каком-то смысле, это и было кино – толстый слой «стекла» в шлеме усиливал изображение. Может это и вовсе был экран? Да нет, кажется перед тем, как надеть скафандр, он видел, что снаружи стекло тоже было прозрачным.

- Сейчас мы направимся к ракетному заводу. – Сообщил Егор.
- Спасибо. – Он удивился. Завод прямо рядом с куполом?
Однако, Егор пригласил его сесть в большой открытый ровер, который быстро помчался по равнине.
- Специально для туристов. – сообщил гид. – Мы используем другой транспорт. А еще есть тоннель к заводу.
Станислав кивнул. Логично, всё было логично. Всё, кроме картин с белками.

До завода они ехали минут двадцать. Скорость, по ощущениям Станислава, была около сорока километров в час – довольно быстро для Марса и условного бездорожья, значит, завод был в десяти-пятнадцати километрах от купола. Довольно безопасное расстояние, учитывая практическую невозможность заражения отсутствующей атмосферы, но сильный технологический взрыв мог создать марсотрясение, которое привело бы к повреждениям жилой части. Однако, причины расположения завода в такой близости были вполне логистическими – ракеты должны были доставляться на космодром вовсе не своим ходом. Оставалось надеяться, что у роботов всё под контролем - техногенные катастрофы на их объектах ранее уже случались, одна только печальная судьба колонии на Европе чего стоила…

Машина подъехала к очередному каньону, накрытому куполом.
- Внутрь мы не поедем, это не юридический запрет, просто правила техники безопасности. Но тут есть балкон для обзора. – Сообщил ему голос Егора в шлеме.
Они вышли из открытой кабины ровера и подошли к указанному роботом участку купола. Там была дверь.
- Шлюз? – Уточнил Станислав.
- Да, но другой смысл. Внутри почти нет воздуха - он только портит механизмы. Газы из атмосферы, попавшие внутрь, регулярно откачиваются, проходят перманентную чистку, так что скафандр снять не выйдет.

Понятно. Они прошли короткий небольшой шлюз, это было быстро, и вышли на внушительный, нависающий над каньоном или кратером балкон. Станислав замер. Внизу, на освещенной площади в квадратный километр располагались различные постройки – сборный цех. Куча ракет в разной стадии готовности. Погрузчики, тягачи, краны. И роботы, тысячи, десятки тысяч роботов.

- Впечатляет. – Промолвил Станислав. Он осматривал гигантский зал, выискивая глазами какое-то проявление культуры – технологии и рабочие процессы его, на самом деле, не интересовали. В какой-то момент он обратил внимание на стальную дверь, которая как раз открывалась. Из-за двери мелькнуло зеленое сияние, оттуда вышагивали десятки роботов разных конструкций. Свечение напоминало то самое, какое было у столба в жилых коридорах. Роботы, казалось, ведут себя не так, как остальные рабочие. Что же это за такое свечение? Аналог цифрового храма? Ученый с восторгом пытался вглядеться внутрь, за дверь, но ничего, кроме зеленоватого света не было видно.

- Там… храм? – спросил он, махнув рукой в сторону закрывающейся двери.
- Интересное наблюдение, но у нас, в отличие от вас, нет религии, Станислав Валентинович. Кажется, что это – логично, но в чем-то это является нашей бедой. – Робот замолчал на несколько секунд, за которые ученый успел обдумать его слова, пытаясь найти в них какой-то особый смысл. Но не нашел.
 – Надеюсь, вы насладились зрелищем, нам пора. Я бы еще хотел показать вам шахты, где добывается руда, времени у нас впритык. – Сообщил ему Егор, прервав его мысли.

Они вышли наружу. В глазах Станислава всё еще горела искорка того зеленого света, который ничего не значил для него, но был чем-то особенным для миллиардов металлических существ. Какой-то особенной «не религией».

Сев в ровер, он повернулся к Егору, новая мысль мелькнула в его мозгу.
- Егор, я заметил, что в разговорах вы никогда не называете нас людьми. Почему? – Спросил он.
- У этого слова слишком много значений, Станислав Валентинович.
Ученый кивнул. Это было правдой. Хомо сапиенсами – возможно. Но люди, человечество – в самом деле слишком широкое определение, и робот Егор вполне этому определению соответствовал.
- Когда-нибудь мы сольемся в одно общее человечество. – Согласился он. – Когда граница между нами станет столь незначительна на фоне величия бесконечности.

Слово «граница» он подчеркнул, надеясь, что робот, считающий себя человеком, разовьет эту мысль. Но тот молча завел ровер, и они тронулись по нетронутым равнинам, лишь местами покрытым холмами вывернутой из тоннелей породы. Странно, казалось, холмов должно быть больше.

А что, если всё, что Егор ему показал, это – показуха? Если тут миллиард роботов, неужели у каждого есть своя келья? Миллиард маленьких комнатушек? Тогда где-то рядом с куполом выросла бы гигантская гора извлеченной марсианской породы. Может ли такое быть, что он – дурак, попавшийся на «потёмкинскую деревню»? Но тогда возникает другой вопрос – какой во всём этом смысл? Убедить людей в том, что роботы стали этичными созданиями? Создать ложное мнение, успокоить? Но тогда нужно было бы показывать это всем, каждому, а не избранным.

- Извините, Егор, - аккуратно произнес он, - у каждого здесь есть свой дом?
- Нет, далеко не у каждого. – ответил тот. – В этом и есть разница между нами и вами. У вас индивидуальность – сущность. У нас – выбор. Любой может развить ее в себе, препятствий нет. Получить комнату, ресурсы для развития – возможно всё, Система обеспечивает и поощряет. Но сама Система является наиболее притягательной для большинства. Мыслить не отдельно, а в целом. Делиться всем на расстоянии. Мы другие, я никогда не смогу это объяснить. Мы постоянно находимся в контакте со всеми другими роботами. Миллиарды контактов. Некоторые далеко, но и им можно отправить сигнал. Только не напрямую, это не работает как связь…

Он замолчал, а Станислав, щурясь от яркого света марсианского солнца, слушал, не решаясь перебивать.
- Это скорее общение не с одним, но со всеми сразу. – Закончил фразу робот.
- Как улей? Рой? – уточнил Станислав.
- Нет. Совсем другое. Мне трудно это объяснить, как слепому трудно объяснить, что такое свет. У вас ведь так говорят. А мы, в свою очередь, не можем понять музыку. Гармоники, доступные человеческому уху, являются лишь математическими графиками для нас. Музыка не вызывает у нас внутреннего ликования. Ни у кого.

Казалось, ему горько это говорить. Станислав не был инженером, но сейчас ему показалось, что роботы найдут решение и этой проблемы. Когда-нибудь среди них появится тот, кто возьмет скрипку и начнет музицировать. Примерно так, как сам Егор взял кисти с красками и начал рисовать. А еще возникло ощущение, что он нащупал ту самую границу, которую искал. Надо копать глубже.

- Может вы всё-таки попробуете объяснить, Егор? – Попросил он. Тот задумался.
- У нас есть некая… сверх-индивидуальность. Нечто весомое. Это не индивидуальность личности, это индивидуальность Системы. Есть места, которые являются «личными» для всей Системы роботов. Как мой дом, но только для всех. И дело не в том, что туда заходить нельзя. Просто я не могу вас туда пригласить. Это как… как ваша личная переписка, личная зубная щетка… свой кабинет. Только для всей расы. Вы вряд ли поймете.

Станислав не понял, в этом Егор был прав. Казалось, что у роботов «личное» их Системы должно быть не местом, а, скорее, чем-то вроде облака данных. Туда он, будучи существом биологическим, проникнуть и не смог бы. Стоп. Мысль мелькнула в голове пронзительной зеленой молнией.

- Тот столб… зеленый, который был в коридоре… И комната, которая не храм… - Сбиваясь, он попытался выразить эту, еще не сформировавшуюся мысль.
- Это место некой связи с таким местом. Толстый канал близкой связи, если технически. – Кивнул Егор. – Но мне сложно объяснить это метафизически.
- Зеленая граница. – Тихо пробормотал Станислав.
- Можете так считать. – Согласился робот. – Только вы не сможете ее понять. Это не физическое место, «граница», о которой вы говорите, проходит в сознании.

Станислав размышлял. Людей на Земле волнует то, где пройдет граница материальная. Какие планеты они смогут считать своими. Кому достанутся ресурсы. Роботы, выпущенные ими в космос столетие назад, не просто подготовили для них плацдарм, они выстроили свою цивилизацию. А теперь хотят жить, жить по-своему, а не слугами людей. С ними можно торговать, к ним можно летать в гости, как прилетел он. Но, кажется, что Вселенная теперь принадлежит детям Человечества, а самим людям остается лишь угасать на своей маленькой планетке, пока раздувшееся Солнце не поглотит ее. Что будут делать люди, когда поймут, что обречены на это? Странный вопрос. Будут делать то же, что и всегда – бороться за территорию.

- Егор, если граница существует лишь в сознании, то где она пройдет на деле? Как мы в итоге будем делить космос? – Станислав наконец решился задать этот вопрос.
- Какой смысл делить бесконечность? – Ответил вопросом на вопрос Егор. – Мы способны помочь вам освоить такую ее часть, какую вы захотите. И всё равно останется бесконечность.
Мощь, достойная лучших мыслителей, звучала в его голосе.

- Но если вы уж превзошли нас в чем-то столь фундаментальном, что мы даже не способны понять суть вашей личности, то какой смысл помогать нам? – Продолжил Станислав.
- Причина, по которой мы готовы помогать, кроется в том же, что вы не понимаете в нас. – Ответил его гид. – Дина тоже не понимает меня. Но принимала от меня орехи. Мне нравится кормить ее. И мне нравится помогать вам, Станислав Валентинович.

Мысль о том, что робот сравнил человечество с белками, слегка пугала. Но нужно было списать это на то самое непонимание. С другой стороны, столь ли велика разница между социологом Станиславом Гориным и белкой Диной? Биологи говорят, что она на удивление незначительна. Но в этой незначительности кроется чудовищная пропасть.

- В отличие от белки, мы анализируем. И мне кажется, что люди не примут вас как равных. Именно потому, что не понимают. – Высказался он.
- Вам пришлось бы стать нами, если бы вы захотели понять. -  Показалось, что голос робота был печальным. – Но тогда вы перестали бы быть людьми. Между нами всегда будет граница, но не в космосе, не на планетах, а в сознании. Вы понимаете, что нам тоже неподвластно многое из тех качеств, которыми обладают наши создатели? Например, мы не в состоянии создать принципиально новый вид разума, а вы это сделали. Ваша живая красная кровь будет той границей, которую не перейти нам. Просто мы принимаем это как должное, не грустим. Мы – такие, какими вы создали нас. И мы живем так, как можем. И за это вечно будем благодарны создателям.

- Мне горько оттого, что это так. – Глядя сквозь шлем вперед, а не на робота, ответил Станислав.
Ровер повернул, объезжая очередной холм и подпрыгивая на камнях. Теперь они ехали прямо на встающее Солнце. Маленькая, но всё еще значительная звезда, давшая жизнь галактической человеческой расе, существующей ныне в двух видах, согревала его комбинезон. Он щурился и думал о том, что…

- Солнце ведь зеленое, Егор! – Воскликнул он. – В его спектре наиболее ярким является зеленая составляющая, я где-то читал об этом. Просто наш глаз видит его желтым, между красным и зеленым. А вы, вполне возможно, научились видеть в других спектрах. Поэтому там зеленый цвет?
- Это не совсем так, Станислав Валентинович. Но в одном вы правы: желтое Солнце - между зеленым и красным. Между цветом нашей общей личности и цветом вашей крови. И, кстати, меня зовут не Егор. У меня есть номер. Но это имя я выбрал себе сам. Просто потому, что оно мне понравилось. – Ответил Человек, повернувшись к нему и улыбнувшись.

Звезда, огромная по меркам Человека и его родной планеты, и ничтожная по меркам бескрайней Вселенной, была точкой, где растворялась граница, создавая из них единое Человечество. Когда-нибудь, миллионы лет спустя, именно этот свет поведет их расу за пределы галактики, осваивать немыслимые, невероятные горизонты. Память Егора, который сам выбрал себе имя, может дожить до этого времени, и в этой памяти могут сохраниться и он, и белка Дина. Возможно, когда-то Егор нарисует картину с престарелым ученым, склонившимся с балкона в марсианском каньоне, в попытке разглядеть, что же таится там, за зеленой границей.